Корнилов А.Р.
Дистанционное электронное голосование, которое сейчас воспринимается многими как данность, прошло долгий путь от локальных экспериментов до полноценной электоральной реальности, охватывающей десятки субъектов федерации. Примечательно, что первые шаги в этой области были сделаны вовсе не в политической сфере, а в рамках публичных проектов, призванных привлечь внимание граждан к культурным или географическим объектам страны. Достаточно вспомнить голосование за «Семь чудес света» на телеканале «Россия» в 2008 году или выбор названий для аэропортов в проекте «Великие имена России» в 2018 году. Эти, на первый взгляд, развлекательные акции постепенно формировали у людей привычку к удалённому выражению своего мнения, создавая питательную среду для более серьёзных новаций.
Правовая основа для внедрения электронного волеизъявления начала складываться заметно позже. Сам термин «дистанционное электронное голосование» получил официальное закрепление в федеральном законодательстве только в 2019 году, когда 8 сентября в Москве провели первый эксперимент на выборах депутатов Московской городской Думы седьмого созыва. Основанием для этого пилотного проекта послужили региональный закон от 22 мая 2019 года и федеральный закон от 29 мая того же года. Эксперимент охватил три избирательных округа из сорока пяти, и итоговая явка дистанционным способом составила почти 10 процентов от общего числа проголосовавших. Что немаловажно, уже тогда процедура требовала предварительной подачи заявок, что заложило традицию заблаговременного информирования избирателей.
Следующий важный шаг произошёл 23 мая 2020 года, когда Президент России В.В. Путин подписал закон о внесении изменений в отдельные законодательные акты. Эти поправки, среди прочего, затронули Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 12 июня 2002 года. В обновлённой редакции закона появилась норма, разрешающая использовать дистанционное электронное голосование при проведении выборов в органы государственной власти и местного самоуправления, а также на референдумах разного уровня. Принятие решения о проведении такой формы волеизъявления возложили на Центральную избирательную комиссию России или, по её поручению, на избирательную комиссию соответствующего субъекта РФ. Тогда же, в мае 2020 года, законодательно регламентировали проведение уже упомянутого эксперимента в Москве, причём столица получила собственную платформу на базе сайта MOS.RU, которую эксплуатирует Департамент информационных технологий. Другие регионы, в отличие от Москвы, голосуют через федеральную платформу, оператором которой выступает «Ростелеком». Такое разделение инфраструктуры, как показала дальнейшая практика, породило ряд существенных различий в процедурах и восприятии результатов. К слову, общероссийское голосование по поправкам к Конституции 1 июля 2020 года показало жизнеспособность этой модели: в Москве и Нижегородской области дистанционно проголосовали 17,5 процентов участников.
Пандемия коронавируса COVID-19 парадоксальным образом стимулировала развитие электронных форматов. Ограничения, введённые в 2020 году, сделали удалённое голосование не просто удобной опцией, а порой единственной безопасной возможностью исполнить гражданский долг. Уже в единый день голосования 13 сентября 2020 года ДЭГ применили на довыборах в Государственную Думу в Курской и Ярославской областях. В 2021 году география резко расширилась: электронное голосование охватило семь субъектов федерации, включая Москву, Севастополь, Курскую, Мурманскую, Нижегородскую, Ростовскую и Ярославскую области. Результаты подтвердили гипотезу о высокой явке среди тех, кто выбрал дистанционный формат, – более 96 процентов зарегистрированных избирателей отдали свои голоса онлайн.
Однако именно эти выборы в Москве породили шквал критики, который до сих пор вспоминают эксперты. Партия КПРФ отказалась признавать итоги электронного голосования, подав 32 административных исковых заявления в суд. Причина недовольства крылась в многочасовой задержке при публикации результатов. Пока система расшифровывала ключи, в девяти одномандатных округах, по предварительным данным, лидировали оппозиционные кандидаты, но после введения итогов ДЭГ в ГАС «Выборы» победу одержали все пятнадцать кандидатов, которых поддерживал мэр Москвы С.С. Собянин. Судебные инстанции впоследствии оставили без удовлетворения все иски, однако осадок остался. Примечательно, что на федеральной платформе, используемой в других регионах, никаких задержек не возникло – результаты расшифровали в течение часа, и опции «отложенного голосования», которая существовала в Москве, там не было. Эта опция позволяла избирателю в течение суток переголосовать, что, по замыслу организаторов, защищало от давления, но на практике создало технические сложности с учётом только одного голоса. В сухом остатке: архитектура московской системы ДЭГ оказалась не вполне приспособлена к функции отложенного голосования, а детали исключения лишних бюллетеней остались за рамками публичного обсуждения. Тем не менее, именно в Москве электронным способом воспользовались более 50 процентов избирателей – цифра, которая заметно превышала аналогичные показатели в регионах.
Показательно, что в марте 2022 года федеральный законодатель сделал выводы из московского опыта. В Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав» внесли поправки, которые утвердили единые правила применения ДЭГ. Отложенное голосование исключили из процедуры, а для желающих проголосовать дистанционно ввели обязательную регистрацию на федеральной интернет-платформе vybory.gov.ru. Кроме того, законодательно запретили возможность получения бумажного бюллетеня для тех, кто уже получил доступ к электронному голосованию, тем самым ликвидировав риск дублирования. Подобные случаи двойного голосования, кстати, фиксировали во время общероссийского плебисцита по Конституции, что было связано с несовершенством первоначальной системы. Однако Москва сохранила свою особенность: избиратели столицы по-прежнему голосуют на портале MOS.RU без дополнительной регистрации, но при наличии полной учётной записи, оформляемой в МФЦ «Мои документы». С момента получения электронного бюллетеня москвичу дается всего один час на принятие решения, после чего изменить выбор уже невозможно.
Масштабирование технологии шло стремительными темпами. В единый день голосования 2022 года ДЭГ организовали в восьми регионах, а уже в 2023 году их число достигло двадцати пяти. Для восемнадцати субъектов это был первый опыт. Перечень включал Алтайский, Камчатский и Пермский края, Воронежскую, Московскую, Нижегородскую, Псковскую и многие другие области, а также Ненецкий автономный округ, Чувашию и Карелию. Москва традиционно шла своим путём на собственной платформе. Ключевым событием стали президентские выборы 2024 года, где ДЭГ применили впервые в таком масштабе – двадцать девять регионов охватила эта практика. В их числе оказались Московская, Архангельская, Белгородская, Владимирская области, республики Карелия, Чувашия, Крым, города федерального значения Москва и Севастополь. Согласно докладу ассоциации «Независимый общественный мониторинг», к моменту внедрения ДЭГ на выборах главы государства система полностью доказала свою эффективность, а предшествующие кампании позволили отточить технологические детали. В июне 2024 года ЦИК России удовлетворил все поступившие заявки на проведение ДЭГ в сентябре, причём в шести регионах – республиках Алтай, Коми, Марий Эл, Чеченской Республике, Костромской и Смоленской областях – онлайн-голосование планировалось впервые.
Одним из ключевых вопросов остаётся общественное доверие к этой новации, и здесь данные социологии рисуют противоречивую картину. С одной стороны, совместное исследование ВЦИОМ и Финансового университета при Правительстве РФ, проведённое ещё в 2019 году, зафиксировало устойчивый запрос на внедрение электронного голосования, особенно в молодёжной среде. Скепсис, напротив, чаще выражали пожилые люди и те, кто редко пользуется интернетом. Опрос ВЦИОМ в Москве перед федеральными выборами 2021 года показал рост интереса к ДЭГ по ходу кампании: удобство назвали главным плюсом 20 процентов респондентов, свободу выбора места и времени – 17 процентов, экономию времени и быстроту – 14 процентов. Даже безопасность от заражения вирусом отметили 10 процентов опрошенных, что особенно актуально после пандемийного опыта. Генеральный директор ВЦИОМ В.В. Федоров в марте 2024 года заявил, что около половины жителей России считают ДЭГ очень удобным способом. В сентябре 2022 года он же назвал эту технологию самым эффективным и понятным инструментом для мотивации тех избирателей, которые обычно находят массу других занятий в день выборов.
С другой стороны, обращают внимание на региональную дифференциацию. Доля электората, заинтересованного в ДЭГ, в среднем по стране составляет около 7 процентов, исключение составляет Москва, где за счёт высокой агитационной активности зарегистрировались почти 26 процентов. Динамика интереса в целом положительная, но есть и тревожные сигналы. Например, в Нижегородской области доля регистраций на выборах в Госдуму в 2021 году уменьшилась на полпроцента по сравнению с общероссийским голосованием 2020 года. Однако среди самих участников ДЭГ явка стабильно высокая, что подтверждает тезис о мобилизующем потенциале этой формы.
Проблемы, однако, сохраняются, и носят они не только технологический, но и глубоко правовой характер. Конституционный Суд Российской Федерации в своей правовой позиции, выраженной, в частности, при рассмотрении жалобы Дмитрия Карасева, охарактеризовал систему ДЭГ как голосование по доверенности, подчеркнув её субсидиарный характер. Суд пришёл к выводу, что процедура отвечает требованиям надёжности, эффективности и прозрачности, не препятствует судебной защите и основана на тех же критериях отмены итогов, что и бумажные бюллетени. Пробелы в нормативных правовых актах возникают куда чаще, чем пробелы в праве как таковом. Федеральный закон № 67-ФЗ описывает его как голосование без бумажного бюллетеня с использованием специального программного обеспечения. Постановление ЦИК России № 26/225-8 от 2021 года добавляет деталь про специальный портал и мобильное приложение, но концептуальные рамки остаются размытыми. Кто несёт ответственность за сбой кода? Каков статус оператора платформы? Эти вопросы с точки зрения отражения в нормативном регулировании остаются открытыми.
Отдельную остроту приобретает вопрос о соблюдении принципа тайного голосования. Технологически бюллетень шифруется на устройстве пользователя, часть шифра – случайный параметр, сам бюллетень не привязан к конкретному избирателю, а голоса попадают в блокчейн-сеть. Изменить данные на одном устройстве невозможно, потому что сеть мгновенно отклоняет попытку. Наблюдатели могут работать с зашифрованными голосами, но без права их изменять. Однако, как убедительно показывает практика, вся дефектность ДЭГ производна от отсутствия гарантий и механизмов, сопоставимых с бумажным голосованием. Норма закона должна быть ясной, точной и определённой для более точного правопонимания. К сожалению, в случае с ДЭГ мы видим обратное: ключевые технические компоненты – идентификация, анонимизация, ключи шифрования – в нормативных актах описаны лишь в общих чертах.
В.А. Ржановский справедливо выделяет программно-технический комплекс как ядро системы, в котором концентрируются основные риски, от манипуляций до технических сбоев. Он предлагает законодательно закрепить систему постоянных экспертных групп при территориальных избирательных комиссиях, которые будут проводить независимый аудит и сертификацию. С ним трудно не согласиться. Взять хотя бы президентские выборы 2024 года. Председатель ЦИК Элла Памфилова сообщила о 160 тысячах атак на систему ДЭГ, из них 130 тысяч пришлись непосредственно на портал голосования, а сайт Центризбиркома выдержал 18 тысяч атак, 141 из которых была высокой степени опасности. Это наглядно демонстрирует уязвимость цифровой инфраструктуры. И если с внешними угрозами система ещё справляется, то внутренние риски, связанные с закрытостью кода и ограниченным доступом наблюдателей, остаются серьёзным вызовом.
Обратимся к цифрам, которые характеризуют отношение молодежи к ДЭГ. По данным ВЦИОМ, за 2023-2024 годы информированность выросла существенно: среди респондентов 18-24 лет о дистанционном голосовании знают 84 процента, в группе 25–34 лет – 91 процент. Годом ранее эти показатели составляли 71 и 67 процентов соответственно. Казалось бы, прогресс налицо. Но есть и тревожная тенденция: доля тех, кто намерен голосовать через интернет, резко упала. Если в 2021 году 52 процента молодых людей в возрасте 18–24 лет планировали использовать ДЭГ, то в 2024 году их осталось только 32 процента. Среди возрастной категории 25–34 лет падение с 48 до 33 процентов. Это сокращение в полтора раза за три года. Основная причина, как выясняется, – недоверие. 64 процента молодых людей в возрасте 18-24 лет доверяют результатам ДЭГ, но более двух третей опрошенных (68 процентов) убеждены, что злоумышленники могут проголосовать вместо них. Вот оно, ключевое противоречие: техническая возможность есть, а полного доверия нет.
При этом сам механизм, повторимся, технологически достаточно надёжен. Голос шифруется и попадает в распределённую сеть, где информация дублируется у всех участников. Подделать данные на одном узле невозможно – сеть отвергнет изменения. Однако для рядового избирателя блокчейны и криптографические протоколы остаются «чёрным ящиком». Человек не видит, куда уходит его голос, и не может проверить, что он учтён верно. В отличие от бумажного бюллетеня, который при желании можно пересчитать вручную в присутствии наблюдателей, цифровой след требует специальных знаний.
Преимущества ДЭГ, впрочем, тоже нельзя игнорировать. Это не только удобство для избирателя, но и колоссальная экономия бюджетных средств. Не нужно печатать тонны бумаги, арендовать помещения, содержать огромный штат комиссий. Скорость подсчёта возрастает на порядки. Автоматизация сводит к минимуму человеческий фактор, который на традиционных участках порой приводил к нелепым ошибкам. К